РЕКВИЕМ ПО ВЛАСТИ 

Работа автора привела к выводу, что метафора или концепция власти не является теоретически необходимой или практически полезной. Модель краткосрочной терапии, подчеркивающая сотрудничество, опирается на то, что клиенты уже делают, и избавляет их от необходимости сопротивляться предложениям терапевта. 

Клаус Дайсслер, редактор специального выпуска, посвященного «метафоре власти», задал следующий вопрос в качестве отправной точки: 
«Нужна ли нам метафора власти для создания нашей межличностной реальности, или мы можем отказаться от этой метафоры? Препятствует ли эта метафора нашей терапевтической работе или, наоборот, поддерживает ее? Как это работает?»

При анализе любой концепции или метафоры необходимо определить уровень рассматриваемого дискурса, поскольку ответ, вероятно, будет разным на разных уровнях. Например, на теоретическом уровне вопрос можно сформулировать так: “Необходима ли концепция или метафора власти для эффективной терапевтической модели?” На практическом уровне его можно сформулировать так: “Является ли конструкция или метафора власти прагматически полезной?” Кроме того, на исследовательском уровне вопрос можно сформулировать так: “Можно ли (каким-либо образом) воспроизвести конструкцию власти?” (Хотя результаты исследований являются частью процесса построения теории, исследовательский вопрос выходит за рамки данного эссе).

Чтобы приблизиться к ответу, я проведу различие между «размышлениями о терапии» (т.е. теорией) и «размышлениями о проведении терапии» (т.е. практикой). Важно помнить, что это различие не по типу «или/или», а по типу «и то, и другое». Теория и практика влияют друг на друга, часто рекурсивно или взаимоопределяющим образом.

Теоретические конструкции включают принципы — или то, что Кун (1970) называет схемами законов, — которые касаются необходимых аспектов. Практические конструкции включают схемы действий, которые находятся на другом описательном уровне и касаются тех аспектов, которые полезны для терапевта. Идентичные схемы законов могут лежать в основе множества различных схем действий. И теория, и практика также рекурсивно связаны с исследованиями, хотя это порой трудно заметить.

Очевидно, что концепция или метафора власти является частью концептуальной карты, а не частью какой-то реальности, которая существует «где-то там». Поэтому вопрос о включении власти или любой другой конкретной концепции — это вопрос выбора. Если конкретная концепция подходит или не подходит, представляет собой препятствие или противоречие в философской или эпистемологической системе, то можно сделать выбор в пользу включения этой концепции в качестве одного из инструментов построения теоретической карты. Для теории терапии выбор вращается вокруг вопроса необходимости, то есть, необходима ли данная концепция для ясного и эффективного описания правовой схемы, лежащей в основе успешной практики? Для терапевтов выбор вращается вокруг вопроса полезности, то есть, полезна ли данная концепция в процессе терапии?

Например, знание деталей жалоб клиента может быть полезно терапевту для установления взаимопонимания и переформулирования проблемы, но исследования (de Shazer, 1985) и многолетняя практика показывают, что такого рода знания не являются необходимыми для разработки решения (de Shazer, 1985): эффективная терапия может проводиться даже тогда, когда терапевт не знает, на что жалуется клиент. В сущности, все, что нужно знать терапевту (и клиенту), это: «Как мы узнаем, когда проблема решена?»

Даже если терапевту не хватает конкретных знаний о проблемной ситуации, он все равно может проводить эффективную терапию, поскольку схема действий (то, что необходимо для эффективной терапии) остается неизменной. По мере того, как знания терапевта о ситуации увеличиваются, способ проведения терапии (схема действий) может меняться, поскольку количество вариантов, доступных как клиентам, так и терапевту, возрастает. Конечно, слишком много знаний, особенно если они не сфокусированы, могут заслонить существенные и полезные элементы, что приводит к путанице и неразберихе.

Как выразился Бейтсон:

… Развращает не столько «власть», сколько миф о «власти». Власть, как и «энергия», «напряжение» и остальные квазифизические метафоры, заслуживает сомнения, и среди них «власть» — одна из самых опасных. Тот, кто жаждет мифической абстракции, всегда будет ненасытным! Как учителя, мы не должны распространять этот миф. Противникам трудно увидеть что-то кроме дихотомии между победой и поражением в противостоянии. Подобно шахматисту, они всегда стремятся сделать хитрый ход, чтобы одержать быструю победу. Дисциплина, постоянное стремление найти лучший ход на доске, труднодостижима и её трудно поддерживать. Игрок должен всегда смотреть в будущее, видеть более широкую картину. (Бейтсон, 1979, с. 223)

В общем смысле, межличностную «власть» можно определить как способность одного человека (А) влиять на другого человека (В). При использовании термина «власть» в кибернетическом или системном описании необходим также дополнительный термин, позволяющий начать «описание модели», поскольку утверждение «А обладает властью» является некорректным, если мы не уточним, «над кем» и «в каком контексте». В социологии нам доступно как минимум одно интерактивное описание: теория властной зависимости Эмерсона (1962, 1964). Ее можно резюмировать следующим образом:

1. ВЛАСТЬ: Власть субъекта А над субъектом В — это величина сопротивления со стороны В, которую потенциально может преодолеть А.

2. ЗАВИСИМОСТЬ: Зависимость А от В (а) прямо пропорциональна мотивационным вложениям А в цели, опосредованные В, и (б) обратно пропорциональна доступности этих целей вне отношений А-В.

3. Влияние А на В равно и основано на зависимости В от А (Эмерсон, 1964, с. 289).

Теория властной зависимости Эмерсона представляет кибернетический интерес, поскольку отношения A-B описываются как взаимные, а не как отношения, в которых А обязательно «сильный», а В обязательно «зависимый» и «слабый». Власть — это свойство отношений, а не атрибут одного человека (А). Когда такие отношения несбалансированы, тогда (А) обладает преимуществом во власти, которое, как считается, запускает одну или несколько «операций балансировки», т.е.

1. ОТСТУПЛЕНИЕ: Снижение мотивационной активности со стороны более слабого участника.

2. РАСШИРЕНИЕ СЕТИ: Увеличение доступности целей для более слабого участника вне отношений (расширение «сети власти» за счет формирования новых отношений) (Эмерсон, 1964, с. 290).

Проще говоря, В рассматривается как потенциально «сопротивляющийся» использованию «власти» А. Это сопротивление возникает, когда предложения А противоречат желаниям В. Таким образом, вместо «властной зависимости» пару лучше рассматривать как имеющую дело с «сопротивлением власти». Важно, однако, что зависимость рассматривается как взаимная или обратная (т.е. А зависит от В, в то время как В одновременно зависит от А). В первую очередь, власть неявно присутствует в зависимости друг от друга.

В теории Эмерсона используется множество терминов, знакомых терапевтам. «Власть» подразумевает конкуренцию или конфликт, и поэтому центральное место в этой теории или описании занимает концепция «сопротивления» (против которой я выступал ранее [de Shazer, 1982, 1982a, 1984, 1985]). Мы также можем рассматривать A как Терапевта, а B как Клиента. Конечно, терапевтические отношения рассматриваются как несбалансированные (терапевт обладает преимуществом во власти), поскольку клиенты нанимают его (как эксперта или, по крайней мере, воспринимают его как авторитетную фигуру), чтобы он помог им (B) каким-то образом достичь какой-то цели. Если терапевт воспринимается (и клиентами, и терапевтом) как более «властный», то понятно и даже предсказуемо, что клиенты иногда будут (будут восприниматься как) «сопротивляющиеся» этому влиянию, когда внушение противоречит их желаниям. «Власть», по-видимому, является центральным понятием в терапиях, включающих концепцию «сопротивления» (иначе чему бы сопротивлялись клиенты?)

Эти концепции привели к появлению множества терапевтических подходов, которые в целом можно рассматривать как следующие конфликтной модели терапии (de Shazer, 1982), в которой — если терапия успешна (т.е. терапевт преодолевает сопротивление клиента) — проигравший (клиент) уходит с решенной проблемой и, таким образом, становится настоящим победителем. Конфликтная модель терапии довольно односторонняя: она приводит к идее, что терапия — это то, что терапевт делает с клиентами, и поэтому требуются стратегические уловки и тактические маневры, чтобы терапевт мог эффективно использовать свою «власть» («власть» своего «офисного положения», которое имеет более высокий статус, чем у клиентов) на благо клиентов. 

С одной стороны, крайние версии модели фокусируются на патологиях системы клиента или, проще говоря, концентрируются на том, что не так. С другой стороны, крайние версии модели фокусируются на техниках, стратегиях и других хитрых маневрах терапевта. Поскольку клиент и терапевт рассматриваются как противники, взаимность ситуации сводится к минимуму.

Пока схема взаимодействия включает в себя идею “сопротивления”, вторая часть пары, власть, является необходимым конструктом. Однако, если схема включает в себя конструкт сотрудничества вместо конструкта сопротивления, то конструкт власти не является необходимым. Конструкт сотрудничества по своей природе является интеракционным: для сотрудничества и совместной работы требуется как минимум двое. Работа Аксельрода (1984) и моя собственная (de Shazer, 1985) показывают, что сотрудничество действительно может быть успешным подходом.
Когда будущее становится неотъемлемой частью настоящего, когда цели важны, а их достижение рассматривается как результат текущих действий, тогда развивается командная работа и сотрудничество становится успешным подходом для обеих сторон. Сотрудничество - это то, что выгодно всем, в то время как модель соревнования или противостояния подразумевает наличие победителей и проигравших.

Клинический опыт переживается в рамках определенной концептуальной структуры, и метафоры «власти», «сопротивления» и «власть-сопротивление» не обязательно должны быть частью эпистемологической, теоретической или прагматической среды терапевта. Вполне возможно описать происходящее без использования этих метафор, которые, как правило, искусственно разделяют систему взаимодействия терапевта и клиента, превращая их в противников (de Shazer, 1982, 1984, 1985).

Что происходит, когда смотришь на терапию со стороны? Два человека, как минимум, ведут беседу. В течение этого часа один из них обозначен как «терапевт», а другой (другие) — как «клиент». Очевидно, что «терапия» — это не то, что терапевт делает в одиночку или делает с кем-то, а скорее то, что терапевт делает вместе с кем-то. Это обязательно совместное предприятие (взаимные отношения), хотя и терапевт, и клиенты могут, вероятно выражать это по-разному.

Хотя нижеизложенное представляет собой узкий или специфический взгляд, разработанный моими коллегами из Центра краткосрочной семейной терапии и мной, тем не менее, те же термины могут быть использованы для описания проведения терапии в рамках различных других моделей без совершения концептуального насилия. Проще говоря, клиенты начинают терапию, потому что какая-то часть их жизни неудовлетворительна, и у них есть веские основания ожидать, что это недовольство сохранится. Затем клиенты и нанятый ими терапевт обсуждают это недовольство. Неявно (в рамках негласного терапевтического контракта), а иногда и явно, этот разговор направляется терапевтом на то, чтобы помочь клиентам жить более удовлетворительной жизнью. Неявно или явно, разговор, по крайней мере, способствует формированию ожиданий жизни без неудовлетворенности, которая побудила клиентов начать терапию.

Ожидание альтернативного или потенциального будущего без чувства неудовлетворенности помогает создать ожидание решения и предоставляет клиентам варианты как для их проблемного поведения, так и для их не столь полезных представлений. То есть, когда человек ожидает, что все останется по-прежнему, тогда делать то же самое и думать то же самое имеет смысл. Однако, когда это ожидание меняется, и человек начинает ожидать, что все будет иначе, тогда делать что-то по-другому и/или думать по-другому становится логичным вариантом. Как только клиенты начинают делать что-то по-другому и/или думать по-другому, высока вероятность того, что их удовлетворенность текущей ситуацией вырастет, и, таким образом, исчезнут  поводы для жалоб. Интересно, что «операции балансировки» (Эмерсон, выше) — отказ от зависимости и достижение целей вне терапевтических отношений — это именно те результаты, к которым мы, как краткосрочные терапевты, стремимся.

За годы работы, начиная с 1978 года, мы убедились, что, независимо от того, насколько конкретными, специфическими и подробными были предложения терапевта, подавляющее большинство клиентов адаптируют предлагаемые действия к своей конкретной ситуации. Эти изменения нередко не узнаются как вариации на предложенную тему: они больше похожи либо на свободные вариации, либо даже на чистые изобретения. Вместо конкретных реакций на конкретные предложения, реакции клиентов лучше описать как реакции на неявное послание «сделайте что-нибудь по-другому» и/или «думайте по-другому». То есть, то, что они делают по-другому и как они сотрудничают в терапевтическом процессе, основано на собственных индивидуальных ресурсах клиентов, руководствующихся идеями, которые они и терапевт разработали, неявно или явно, о том, какой будет жизнь, когда жалоба останется в прошлом.

В конфликтной модели такое поведение клиентов в ответ на предложенное задание может рассматриваться как «сопротивление» и, следовательно, как фактор, препятствующий успеху, а не как «сотрудничество», являющееся частью разрабатываемого решения. Очевидно, что если действия клиентов определяются как нечто «неправильное», то терапевту может потребоваться мощная методика для преодоления этого сопротивления. Если же действия клиентов определяются как часть процесса изменений, то терапевту достаточно лишь признать успехи клиентов.
Как сказал Милтон Эриксон:

Необходимо сделать ЧТО-ТО, что вызовет изменения в жизни пациенте… любое, даже самое незначительное изменение, он воспримет как изменение. Он не будет останавливаться, чтобы оценить степень этих изменений. Он примет это как изменение, будет следовать за этими изменениями, и изменения будут развиваться в соответствии с его собственными потребностями. (Gordon & Meyers-Anderson, с. 17)
Иными словами, любое удовлетворительное изменение — каким бы незначительным оно ни было — может быть преобразовано клиентами и терапевтами в нечто, что действительно имеет значение.

Наша работа привела нас к выводу, что концепция или метафора власти не является ни теоретически необходимой, ни практически полезной. Фактически, мы пришли к мнению, что концепция власти может ослеплять терапевтов, мешая им увидеть богатый ресурс своих клиентов и, следовательно, лишая их возможности найти решения. Терапевт, работающий в модели, подчеркивающей концепцию сотрудничества (и, таким образом, без двух взаимосвязанных концепций “власти” и “сопротивления”), строит свои вмешательства на том, что клиенты уже делают и что работает для них. Следовательно, клиентам нет необходимости сопротивляться предложениям терапевта, поскольку терапевт не предлагает им новых или чуждых идей. Вмешательства подходят просто потому, что они не противоречат желаниям клиента.